софронова наталья
Черный зонтик
Прохладный летний ветерок колыхал тюль на открытом окне. Круглый стол, накрытый белой скатертью, стал центром таинства, имя которому женские посиделки, когда сокровенное открывается и тонет в ворохе похожих случаев и историй.

Три подружки, вырвавшись из удушливого бытия, пили полночный покой. Пока черный чай с нотками перца и орехов настаивался, окрашивая воду и наполняя кухню ароматами роскоши, названные сестры смолкли.

- Вспомнила! - нарушила покой Лена, - Мне тут бывший ученик историю рассказал, как раз для ночных посиделок.

- Это который ученик? Не безнадежно влюбленный? - уточнила Марина.

- Да нет, Костя по-прежнему хандрит и не знает куда себя деть, - отмахнулась учительница, - один из моих "мушкетеров" - Лешка. Он пока в институте учился, жил в деревне у бабушки, ездил на восьмидесятой маршрутке почти каждый день…

- Никакой личной жизни, это как же давно ты в школе работаешь... - вздохнула Маша, копаясь в телефоне, - Ого, это по Московскому тракту что ли?

- Понятия не имею, - улыбнулась Лена, - мы тогда мало виделись, да и не важно. Слушайте…За четыре года учебы Лешка часто видел в маршрутке странного человека: всегда в черном закрытом одеянии в солнечную погоду с зонтиком. По началу даже пол определить не удавалось: волосы короткие, голова опущена, одежда мешковатая, а на ногах камелоты.

- Я не последняя готесса Тюмени, - улыбнулась Маша, без труда узнав представителя своей субкультуры.

- Почему готесса? - прищурилась Лена, - вдруг гот?

- Пафоса много, в десятых готический стиль не в моде.

- Верно, в какой-то момент Лешка не удержался от любопытства и познакомился с этой девушкой. Звали ее Саша, и у нее жуткая аллергия на солнце.

- Врет, - решила Марина, отпивая из пузатой кружки готовый чай.

- Не факт, - Лена показала свою руку, на которой была россыпь аллергических пятнышек, - У нас с мелкой проявляется в начале сезона, так чутка, но покраснения неприятные. Вообщем, стали Саша с Лешей общаться, по сети списывались, в маршрутке пересекались. Вот и рассказала девушка такую историю...

Будучи подростком, увлеклась Саша готической культурой. По выходным вырывалась из дома на "Плаху" к Ленину для встреч с нашими неформалами. Там они обсуждали фильмы, игры, музыку, книги, гуляли и вообще весело проводили досуг. Время от времени совершали дикие экскурсии по заброшкам и кладбищам.

Помнишь, Маш, у вас с Банькой фотки с Текутьевского?

- Есть, но с Ватутинского больше.

- Вот и у нее такие есть. Как и вы, готы фотографировались днем. Тогда девушка солнца не боялась.

В одно июльское воскресенье мальчик, который нравился Саше до мурашек, словил девушку на "слабо". Она пообещала сфотографироваться рядом с надгробием на Текутьевке ночью. Спор понравился знакомым: одна подружка пригласила на ночевку, другая - пообещала "прикрыть" перед родителями, еще пара человек, включая мальчика, обещали проводить до ограды и встретить с почестями.

В полночь Икс готичная компания отправились на Текутьевское кладбище, дело еще до реконструкции было.

На территорию пошла только Саша. Чертовщины девушка не боялась, но двигалась медленно - больше на ощупь. Одичавшие столетние деревья не любили ночных прохожих, подставляя подножки или цепляясь за одежду.

Крайние надгробия, советские со скошенными углами, девушка пропустила. Ей хотелось найти высокий постамент Машаровых, но Саша потеряла направление в разросшихся ветках тополей.

Когда случайные лунные зайчики высветили крупный деревянный крест с крышей и двумя перекладинами, девушка остановилась. Она всматривалась в этот памятник кратковременности человеческой памяти, вспоминая в каком направлении выход. На фоне креста Саша приготовилась получить доказательство своего бесстрашия. Но выстрелом треснула ветка, и девушка вздрогнула. Дыхание сбилось, сердце забухало в груди, Саша обернулась.

На безымянном могильном холмике белела женская фигура. Саша окликнула видение, но ответа не услышала. Девушка пошла к фигуре, дитя двадцатого века в привидения не верило. Чем ближе она подходила, тем четче становилась шутница. Невысокая и хрупкая фигура была облачена в медицинский халат, волосы убраны. Саша навела объектив, чтобы запечатлеть советский косплей Сайлент Хилла. Палец зажал кнопку и вспышка ослепила обеих девушек.

Когда же зрение прояснилось, Саша стояла в больничной палате. За окном светило летнее солнце, забивая пастельные цвета комнаты, оттеняя коричневые подтеки на белых бинтах пациента.

На кушетке лежал мальчик лет десяти в страшных ожогах. Женщина с кладбища в том же халате проверяла капельницу, из коридора доносилось сдавленное рыдание. Медик вышла к родственникам, ровным голосом женщина говорила о неизбежном. В черном коридоре ее слушали трое: родители и бабушка. Отец стоял, вцепившись в свои предплечья, мать, скорчившись, давила рыдание бесцветным платком, пожилая женщина сидела рядом, сливаясь безмолвием с тьмой коридора.

Мальчик едва ли доживет до утра, состояние критическое, женщина в белом халате сама хотела рыдать, но сейчас нельзя - работа. Родные смотрели в солнечный мир палаты, где лежала их уходящая радость. Мать вскочила с лавки, бросилась к медику, перескакивала с угроз к мольбам и обратно, пока супруг не прижал ее к себе. Медик стояла молча, только кулаки сжались сами собой. Мать смолкла, родственники развернулись уходить.

Саша могла наблюдать, как зритель в виртуальной реальности. Девушка услышала бормотание обернувшейся старушки. Та смотрела на медика, шевеля только губами. Мурашки бежали по коже от острого взгляда бабушки, но Саше хотелось услышать слова. Она сделала пару шагов - догнать семью.

- Раз раб Божий Андрей солнца не взвидит, так и ты,- старуха смотрела уже в глаза девушки, - раба Божия Александра, убоишься света! Аминь.

И солнечный зайчик ослепил Сашу.

Проморгалась готесса, стоя уже на ночном кладбище. Столетние тополя перешептывались о незваных гостях, руку оттягивал фотоаппарат, за спиной лунные зайчики прыгали по деревянному кресту, а белой фигуры как не бывало. Саша сплюнула три раза через левое плечо, удивляясь разыгравшемуся воображению, сделала фото и без проблем вернулась к друзьям.

Весь следующий день девушка рассказывала желающим о ветках и молодой поросли, которые мешали найти удачный ракурс для снимка на полночном Текутьевском кладбище. Она лежала на травке, вкушала выигранную шоколадку, слушала любимую музыку, смотря на нетленного Ленина.

Однако к вечеру открытые участки кожи краснели, а через день - пятна припухли. Родители отправили Сашу в поликлинику, запретив до выздоровления поездки в город.

Леше девушка сказала, что это острая форма аллергии на солнце - фотодерматит, кажется.

- Я гуглила, - уточнила Лена, - врачи не знают чем это вызывается, и встречается заболевание редко, а Саша считает, что призрачная врачиха передала ей порчу старухи.

Подружки недолго обсуждали историю, предлагая пути выхода из подобной ситуации. Их главный вывод сводился к тому, что ни один смазливый мальчик не стоит потери здравого смысла.

Посиделки названные сестры устраивали редко, и вспомнить все, что обсуждалось невозможно, эта история должна была затеряться в ворохе более важных тем, если бы в один из солнечных дней,проходя по площади 400-летия Тюмени, Марина, Маша и Лена не увидели фигуру под черным зонтиком. Ночная байка обрела плоть, любопытство победило правила приличия. Они изменили давний маршрут и, вместо любования инсталляцией "Трансформатор меж березок", прошли мимо автобусной остановки.

Последняя готесса Тюмени в черных рубашке, джинсах и кедах, спряталась под черный зонтик-трость.

- Бедная девочка, - сочувствовала Лена.

- От нее жутью несет, - поежилась Марина.

- Прикольная, - заключила Маша.
Made on
Tilda