Дарья Соловьева
Монстры внутри нас живут под кроватью
Маленькой девочке двадцать пять. Она заваривает ароматный чай с бергамотом, кладет в него две ложки сахара. Смотрит в окно, а в голову лезут воспоминания.

Ей пятнадцать и пару часов назад ей вручили диплом первой степени за олимпиаду по информатике. Родители рады, но в дневнике тройка по литературе.

— От тебя одни проблемы, какая же ты дура тупая!

Маленькой девочке двадцать пять. Она морщится и делает глоток чая. Она очень любила читать, но в тот день она просто перепутала задания, которые надо сделать. Поэтому тройка.

Ей шестнадцать. У нее появились первые люди, которым она может безоговорочно доверять. Родители рады, но им не нравится, что их дочь им что-то недоговаривает.

— Совсем охренела! Как так вообще можно? Мы твои родители, ты не должна нам врать! Ты сплошное недоразумение!

Маленькой девочке двадцать пять. На ее глаза наворачиваются слезы. Самое мягкое, что она слышала от матери с тех самых пор — "Лучше бы тебя не было». Еще глоток чая помогает справиться с комом в горле.

Ей семнадцать. Девочка влюбилась. Сильно-сильно, как в ее любимых книгах. Дрожащие коленки, глуповатая улыбка и звонкий заразительный смех. Она была очень счастлива. С Ним она чувствовала себя спокойно, комфортно, могла доверить ему абсолютно все. Не важно, что очень скоро она в нем разочаруется. Родители рады, но надо думать об учебе и поступлении.

— Ты что, собираешься всю жизнь просидеть на нашей шее? И так все соки выпила из нас уже!

Маленькой девочке двадцать пять. Она отворачивается от окна и ставит чашку на стол. Девочка морщит лоб, силясь отогнать от себя неприятные мысли. В сердце вновь закрадывается страх, девочка вздрагивает.

Ей восемнадцать. Она поступила в институт. Не на бюджет, но зато преподаватели хорошие и специальность, на которую хотела пройти. Родители рады, но все равно не одобряют выбора.

— Почему юрист? Почему не архитектор или экономист? Точно всю жизнь у нас на шее просидишь, вон уже деньги тянешь из нас без зазрения совести.

Маленькой девочке двадцать пять. Она оборачивается на дверь и вздрагивает. В любой момент в нее кто-то войдет и обязательно накричит, ударит. Ей страшно, очень страшно. Соль в том, что никто не придет. Это просто иллюзия.

Ей девятнадцать. Девочка — отличница. Она гордится собой очень-очень, ведь учеба дается легко, словно бы по щелчку. Родители рады, но это вовсе не трогает их.

— Ты не на бюджете и перевода не предвидится. Гордиться особо нечем. Да и что значит твоя учеба на пятерки сейчас, если аттестат сплошь в тройках? Тебе просто везет…

Маленькой девочке двадцать пять. По щекам катятся одинокие слезы. От бессилия. От отчаяния. Девочка берет чашку со стола и делает большой глоток чая. Ком в горле меньше не стал. Чашка вновь на столе.

Ей двадцать. Девочка снова влюбилась, после двух лет опустошения. Она смотрит на того мальчика, мягко и участливо улыбается. Потом вновь возвращается к учебникам. Таких красивых мальчиков не интересуют такие девочки, как она. Непривлекательные заучки. Даже если с ними есть о чем поговорить. Потому что так мама сказала. Маме надо верить, мама знает лучше.

— Ты и так некрасивая, тебя никакая одежда и никакой макияж не спасет. Вон весь лоб в прыщах, а весы показывают пятьдесят шесть.

Маленькой девочке двадцать пять. Она громко плачет, скатываясь по стене. Обнимает колени, утыкается в них головой. Девочка не понимает, что в ней и с ней не так.

Ей двадцать один. Чувства подавлены, но сердце все равно дрогнуло при виде того мальчика. Но сейчас не до него, сейчас в семье разлад. Родители ссорятся при каждом удобном случае. Девочка тихо сидит в комнате, время от времени пытаясь помирить их.

— Ты понимаешь, что она нас ссорит? Она хочет нашего развода! Ей это на руку! Она манипулятор! А ты тупой, раз не понимаешь этого!

Маленькой девочке двадцать пять. Глаза покраснели от слез, но легче не стало, все с точностью наоборот. Она устала быть сильной, ей хочется быть слабой, но она не может — не на кого положиться.

Ей двадцать два. Институт окончен с красным дипломом. Девочка очень гордится собой. Впереди — целая жизнь и море перспектив. Родители рады, гордятся теперь уже такой взрослой и самостоятельной дочерью.

— Вот сейчас устроишься на работу и будешь вместе с нами выплачивать долги.

Маленькой девочке двадцать пять. Родители видели в ней перспективный кошелек. О ноги трется кот — она его забрала, когда съезжала от родителей. Потому что не могла так больше жить.

Ей двадцать три. Она сбежала из дома. Вернее не так, сбежала из места, в которое уже давно приходила просто переночевать. Забрала с собой кота — серое мурчащее создание, прошедшего вместе с ней огонь и воду — от первой сессии до выпускных экзаменов.

— Как переезжаешь? Останься, тебе с родителями будет лучше! А про проваливай я пошутила же. Ну не горячись, давай все сядем и обдумаем.

Маленькой девочке двадцать пять. И ничего не надо было обдумывать. Все было ясно уже очень давно. Яблоко раздора ушла сама, без сцен и оваций. И она искренне верила, что без нее там будет лучше.

Ей двадцать четыре. У нее есть все, что только можно в эти молодые лета — хорошее образование, достойная работа и собственное жилье. Она свободно дышит, будучи уверенной в завтрашнем дне.

Маленькой девочке двадцать пять. У нее есть все и одновременно ничего. Девочка поднимается на ноги, стирает ладонью соленые дорожки слез. Допивает остатки чая, загоняет монстров, только что столь любезно напомнивших о себе, обратно в темный угол. Шлепает босыми ногами по полу к компьютеру, чтобы дописать еще пару абзацев к кандидатской.

Маленькой девочке двадцать пять. И ей холодно.
Made on
Tilda