ВАСИЛИЙ МАЛОВ
Смех в муравейнике
Яркий солнечный день, безоблачное невероятное пронзительно-голубое небо, нежный зелёный шелест берёз и горячее дыхание лёгкого ветерка, дышащего ароматами нагретых солнечными лучами одуванчиков, ромашек и трав и в центре этой природной нирваны – муравейник... и я на его балконе. Брр, стоп! На каком, блин, балконе в муравейнике? – возмущённо спросит внимательный читатель. Да-да, дорогие мои читатели и поЧитатели именно так – я на балконе в муравейнике. Это не фэнтэзи-триллер на тему «я человек-муравей» и не волшебная сказка «я в стране муравьёв», это большой многоэтажный дом в центре Тюмени, прозванный народом Муравейник. Ну а берёзы, ромашки, одуванчики и травки – это же прекрасно что они растут возле этого дома, и он окружён их ласковым зелёным трепетом. Таким и не только таким, весёлым и грустным, солнечным и смурным, серым и цветастым предстал Муравейник перед моим вдохновляющимся почти всем вокруг писательским взором.

Под балконом, у серых мусорных баков, подальше от луж на сухом солнечном пятачке горделиво стоят аккуратно сложенные стопочки книг, иногда даже заботливо перевязанные бельевой верёвкой. При том какого содержания! Как ни старайтесь, вы не найдёте в этом аристократическом собрании чего-то вроде «школы стервы» или «всё о мудаках», но к своему превеликому эстетическому удовольствию сможете полистать собрание сочинений Александра Блока, биографию Максима Горького, вузовский учебник по физике элементарных частиц, советский каталог архитектурных объектов Тюмени, туристическую карту Крыма или самоучитель игры на гитаре с томиком нотных грамот. И такие бесценные уличные библиотеки возникают у мусорных баков с регулярной периодичностью, сами баки наверняка от такого соседства стали уже просвещёнными и могут запросто поддержать с вами высокоинтеллектуальную беседу на любую тему, будьте уверены, им это позволит их широкий кругозор, приобретённый годами созерцаний перечисленных шедевров мировой научной и художественной литературы.

Картины по сравнению с книгами в сознании жителей Муравейника по всей видимости более высококультурные и ценные артефакты и складывать их у мусорных баков, пусть и просвещённых не позволяет классическое воспитание и хороший художественный вкус. Поэтому произведения живописи, чеканки и другого пусть и рукотворного, но шедеврального искусства за необъяснимой ненадобностью складируются жильцами тире искусствоведами в просторных подъездах Муравейника, превращая последние в народные художественные галереи. И снова представленные здесь коллекции удовлетворят любое самое изысканное, утончённое и предвзятое чувство прекрасного. Советская чеканка на бронзе, пейзажные гобелены из далёких девяностых, акварели и картины маслом нулевых, и современные панно и репринты, увы дореволюционных шедевров я не видел, но возможность такую вовсе не исключаю.

Центральный и бесценный по своему художественному потенциалу экспонат рассматриваемого культурного заведения – это боковая стенка пианино с нанесённой на неё картиной ручной работы. Вы только представьте себе это, в силу своей неземной красоты не выразимое в полной мере земными словами произведение рук и фантазий человеческих. На доску размером полметра на метр выложена из тонкой скрученной медной проволоки, заполнена цветным крошеным стеклом и залита лаком фигура, силуэт, образ? Нет – совершенство женского тела, храм вдохновения и страсти, стройная как американская секвойя и жгучая как пески Сахары девушка-пиратка, в сапогах-ботфортах, короткой кожаной юбке к которой прицеплена портупея с пистолетами и саблей, в кружевной блузе, кожаной жилетке и большой корсарской треуголке, руки в боки и дерзкий искристый манящий к морским и не только морским приключениям взгляд. Пауза, вспышка, инсайт – наслаждаемся зрелищем. Я не знаю, и как не силюсь не могу понять, каким надо быть культурным варваром или обладать насколько превосходящим мои самые откровенные художественные представления вкусом, чтобы так бесцеремонно и бесчувственно выставить такую шикарную девушку из квартиры. Но, разумеется, я, как мужчина воспитанный в самых галантных традициях, и не лишённый чувства любви к женщинам, прекрасному и прекрасным женщинам, не прошёл мимо брошенной замерзающий и страдающей от недостатка внимания девушки и радушно приютил её у себя на прикроватной тумбочке – сбылась моя яркая детская мечта приобщиться к пиратскому миру.

Ну полно мне о высоком, да о высоком, расскажу о более низких вещах, например, высотой около полутора метров. Не только девушек-шедевров выселяют суровые муровчане, мураши (?) из квартир, но и даже, горестно и страшно подумать, горячо любимую, верную и преданную до глубины своей технической души бытовую технику. Среди таких муравьиных изгоев и оказался однажды волею судеб скромный белый парень коренастый богатырь ростом около полутора метров, с холодным просто леденящим душу взглядом и самым что ни на есть обычным русским именем «Бирюса». Да вы правильно догадываетесь по своим образу жизни и политическим убеждениям он был настоящим советским холодильником. И вот, верой и правдой отслужив своим хозяевам годы буквально леденящей жизни, он оказался на улице, ну почти на улице, в подъезде. И так бы и мыкался паренёк в холодном тёмном неуютном подъезде, обжигая проходящих мимо экс-хозяев своим презрительным замораживающе-завораживающим взглядом, но ведь есть есть добро в этом светлом мире и нашлись сердобольные люди, пожалевшие Бирюсу и выделившие ему цельный почти не мятый почти с ватой полосатый матрас. И не просто выделили, а в прямом смысле слова вложили в самую его хоть и холодильную, но горячо пламенеющую душу – как старые друзья широко распахнули дверь души Бирюсы и свернув матрас калачиком заботливо затолкали его на полочку «души», ранее использовавшуюся Бирюсой для хранения молока. Чем был вызван такой щедрый и поистине бескорыстный поражающей своей искренностью и трогательность подарок простому изгою-холодильнику никому не известно, но зато всему Муравейнику стало хорошо известно каким ярким буквально фееричным светом и теплом вырвалась из души Бирюсы огромная благодарность. Как уже было сказано, душа у Бирюсы горячо пламенеющая, настолько горячо, что каким-то таинственным загадочным образом она смогла воспламенить мирно дремавшей в ней матрас и слившись с ним в огненной страсти наполнить подъезд Муравейника слегка дымчатыми ароматами любви, настолько слегка и настолько дымчатыми, что посмотреть на эту любовную дымчатость приехали три экипажа пожарных – вот она пылающая страсть Любви с первого взгляда, Бонни и Клайд, Ромео и Джульетта, Матрас и Холодильник.

А какие песни о Любви и не только о Любви поют в Муравейнике. Гитара, скрипка, гармонь, пианино и даже перфоратор в три часа ночи – какая же прекрасная космическая музыка и далеко не интеллигентный и не прекрасный, но утончённый мат-бокс звучат из интеллигентных стен Муравейника в аккомпанемент мировым хитам в местном народном исполнении. «Батарейка», «Группа крови» и «Крошка моя» естественно само собой разумеющееся и отточенное до совершенства восьмидесятого левела в богатом репертуаре Муравейника, но также, если расширить свои музыкальные познания и напрячь слух, то можно даже услышать как в ночи раздаются ещё такие прекрасные, но уже такие редкие синглы исполняемые в народном ремиксе как «Напилася я пьяна не дойду до дивана», «Вот кто-то с горочки спустился от водочки скатился», «Синий синий ёжик влез на провода, током шибануло пьяного ежа, покупайте люди изоленту» и другие непревзойдённые музыкальные шедевры народного творчества.

С учётом вышесказанного, я со всей ответственностью в открытую, понимая всю степень юмористичности последствий могу себе позволить заявить нижеследующее - Муравейник особая тема в культуре и музейном деле Тюмени, по крайне мере, ту квартиру, в которой я пишу свои с лёгким налётом шедевральности произведения и с балкона которой я начал повествование, точно можно уверенно или хотя бы самоуверенно назвать мини-музеем. Пол – уникально и прекрасно, но он не менялся со времён постройки Муравейника, это тридцать с лишним лет, в коридоре бетонные полоски-зебры, покрашенные эмалью ПФ в красно-коричневый и бирюзовый цвета, в комнатах первозданный паркет шахматка, дерево это вам не это не того, не пластик ламинатный - Екология. Стены – старая добрая извёстка с яркими бронзовыми акцентами в виде советской чеканки, трепетно и внимательно дополненная мною работами из подъездно-народной галереи. Потолки как потолки, даже странно, что они такие обычные в таком необычном доме. Мебель современная, за исключением той самой волшебной прикроватной тумбочки в тихой гавани которой нашла свой приют девушка-пиратка. Волшебная эта гавань-тумбочка потому, что в её доках, покрытых тиной времён и печатью тайн много интересного нашёл и я. Стоило мне приоткрыть шлюз этой гавани, как оттуда хлынул поток искусства: советские виниловые пластинки, в основном городские романсы пятидесятых-шестидесятых годов, наборы советских открыток с видами Тюмени и Тобольска, небольшая коллекция советских марок, каталог советских антикапиталистических плакатов и томик стихов о Ленине. Вдохновлённый пиратской удачей и вкусом таких рисковых авантюр, я преисполненный жаждой новых приключений и просто жаждой, попил воды и сказал себе: «кто не рискует, тот не рискует» и на соседних островах-шкафах нашёл новые бесценные сокровища, почему то даже не охранявшиеся одноглазыми попугаями или хотя бы скелетами как того требует кодекс пиратской чести, тем более, что, как известно, таковые вроде по нормам СанПиНа и где-то спящей какой-то там совести должны находиться в каждом шкафу по настоящему обеспеченного и уважающего себя человека. Итак, среди моих драгоценных находок, озарив мои глаза дикой радостью и первобытным счастьем, оказались и пополнили блистательные коллекции Музея-квартиры такие крайне необычные артефакты как: тульский электрический самовар, эмалированные кружки, расписанные персонажами советских мультиков, коллекция художественных романов и томиков мировой поэзии из серии «Библиотека всемирной литературы», подборка журналов Лиза и Космополитен. И самое необычное и нашедшее применение в обустройстве балкона в творческое гнездо-берлогу и в оркестровом ответе соседским шуруповёртам и иже с ними – коллекция советского ручного инструмента: пилы, топоры, молотки, ручные дрели и ещё куча штуковин непонятного мне назначения, но издающих при соприкосновении с батареями прекрасные по своей металлической мелодичности звуки, как говорится в народе: «когда сосед позвонил мне в дверь в три часа ночи, у меня аж перфоратор из рук выпал».

Вот таким, вдохновляющим и призывающем к созиданию, я созерцаю Муравейник с его художественной стороны, купаясь в лучах яркого солнца, балдея под ласковым массажем лёгкого теплого ветерка, дыша голубыми просторами неба и ароматами трав, ромашек и одуванчиков под окном, да, тех самых, которые в самом начале ввели вас в заблуждение. Но пока вы дорогие читатели осознаёте, что это было, и что есть Муравейник, я пойду уберу перфоратор на место, помните он упал, когда сосед позвонил в мою дверь?
Made on
Tilda